Preview

Медицинский вестник Юга России

Расширенный поиск

Менопаузальная гормональная терапия и постковидный синдром: новые реалии

https://doi.org/10.21886/2219-8075-2022-13-2-26-33

Полный текст:

Аннотация

В связи с тотальным старением населения в рамках концепции «активного долголетия» возрастным аспектам женского здоровья в последнее десятилетие уделяется пристальное внимание. Физиологические особенности климактерического периода жизни обусловлены последствиями дефицита эстрогенов, при этом протективное действие менопаузальной гормональной терапии (МГТ) в отношении заболеваний, ассоциированных с возрастом и старением, не оставляет сомнений. Вместе с тем в условиях продолжающейся пандемии COVID-19 остаётся много открытых вопросов, связанных с назначением МГТ, как в аспекте возможных дополнительных механизмов защиты сосудистой стенки, так и в плане рисков, в том числе на фоне изменений состояния иммунитета и системы коагуляции. Новые реалии требуют разработки и обоснования зачастую принципиально иных подходов к ведению пациенток в гинекологической практике как в связи с короновирусной инфекцией, так и в постковидном периоде. Именно поэтому организация гинекологической помощи в период пандемии требует персонифицированного подхода ведения пациенток с гормонозависимыми заболеваниями и риском непланируемой беременности, а также разработки чётких алгоритмов, на которые может опираться в ежедневной работе как практикующий врач, так и организаторы здравоохранения.

Для цитирования:


Хамошина М.Б., Журавлева И.С., Дмитриева Е.М., Лебедева М.Г. Менопаузальная гормональная терапия и постковидный синдром: новые реалии. Медицинский вестник Юга России. 2022;13(2):26-33. https://doi.org/10.21886/2219-8075-2022-13-2-26-33

For citation:


Khamoshina M.B., Zhuravleva I.S., Dmitrieva E.M., Lebedeva M.G. Menopausal hormone therapy and postcovid syndrome: new realities. Medical Herald of the South of Russia. 2022;13(2):26-33. (In Russ.) https://doi.org/10.21886/2219-8075-2022-13-2-26-33

Введение

Внезапно возникшая пандемия COVID-19 резко изменила уклад жизни и обусловила принципиально новые риски для здоровья населения. Наряду с сохраняющимся высоким уровнем заболеваемости все большую актуальность приобретают ближайшие и отдалённые последствия новой коронавирусной инфекции [1][2][3]. В глобальном масштабе исходы и осложнения, вызванные вирусом SARS-CoV-2, ещё только предстоит определить в полной мере. В связи с этим для акушеров-гинекологов становятся актуальными различные аспекты охраны здоровья женщин как во время болезни, так и в постковидном периоде.

В МКБ-10 уже выделены новые разделы, которые включают коды U09.9 (состояние после COVID-19) и U08 (личная история COVID-19), причём код U08.9 рекомендуется использовать для регистрации «более раннего эпизода подтверждённого или вероятного COVID-19, который влияет на состояние здоровья человека, и человек больше не болеет COVID-19» [4].

Несмотря на ограниченный период наблюдений, несомненным является тот факт, что COVID-19 может протекать в широком диапазоне клинических проявлений, от бессимптомной формы заболевания и до развития летальных исходов [5]. Также непостоянным признаком новой коронавирусной инфекции является продолжительность симптомов, связанных с SARS-CoV-2. Факторы, коррелирующие с длительностью тех или иных проявлений COVID-19, представляют интерес для учёных всего мира. При наблюдении за пациентами с момента возникновения пандемии сообщений о продолжительных симптомах коронавирусной инфекции COVID-19, так называемом «длительном (long) COVID», становится всё больше и больше. Однако до сих пор всё ещё исследуются его распространённость и возможность предсказывать затяжное течение на ранних стадиях развития заболевания [6].

«Длительный COVID» и/или постковидный синдром представляют собой комплекс симптомов, развивающихся через месяц и более после острой фазы заболевания COVID-19. [7][8][9] Так, при опросе пациентов с затяжной коронавирусной инфекцией участники сообщали о симптомах продолжительностью от 28 дней до нескольких месяцев. «Длительный COVID» характеризовался такими симптомами, как утомляемость, головная боль, одышка и аносмия. Вероятность их развития возрастала с увеличением возраста, индекса массы тела и была значимо выше у лиц женского пола [10]. Другие стойкие симптомы включали когнитивные и психические нарушения, боли в груди и суставах, учащенное сердцебиение, миалгии, нарушения обоняния и вкуса, кашель, желудочно-кишечные и сердечные заболевания [11]. С точки зрения патогенеза, затяжной COVID может быть вызван длительным повреждением тканей (например, лёгких, головного мозга и сердца) и патологическим воспалением (например, в результате персистенции вируса, развития иммунной дисрегуляции и аутоиммунитета) [12]. Вирусная инфекция приводит к агрессивной иммунологической реакции, особенности влияния перенесенного COVID с клиническими проявлениями или в бессимптомной форме продолжают изучаться. Последние данные говорят о многочисленных аутоиммунных осложнениях у пациентов, перенесших COVID, которые могут поражать внутренние органы, опорно-двигательный аппарат, нервную систему, кожные покровы [13].  

Факторами риска, связанными с длительностью клинических проявлений, в современных публикациях называются женский пол, большое количество ранних симптомов (пять и более), ранняя одышка, предшествующие психические расстройства и специфические биомаркеры (например, D-димер, СРБ и количество лимфоцитов), хотя авторы и подчеркивают, что для их обоснования требуются дополнительные исследования [14]. Риск долгосрочных последствий связывают с кожными, респираторными, сердечно-сосудистыми, костно-мышечными, психическими, неврологическими и почечными поражениями у тех, кто пережил острую фазу болезни [15].

Женский пол — фактор риска постковидного синдрома

Учитывая данные исследований, проводимых по всему миру, есть основания полагать, что постковидный синдром — преимущественно женская болезнь, так как его развитие чаще наблюдается у женщин. По предварительным выводам, кроме женского пола с «длительным COVID» связывают возраст, сопутствующие заболевания, ожирение и степень тяжести острого периода заболевания [16]. С другой стороны, установлено, что тяжесть течения острого периода заболевания не ассоциирована с повышением риска возникновения постковидного синдрома, в то время как женский пол, пожилой возраст и активное курение увеличивают его продолжительность [17].

Некоторые исследования показывают, что случаи развития постковидного синдрома часто отмечаются у больных с бессимптомными и легкими формами заболевания, однако его патогенез в этой группе пациентов до конца не ясен. Допускается возможность альтернативного течения COVID-19, развивающегося у генетически предрасположенных лиц с более сильным иммунным ответом, при котором преимущественно поражаются клетки нервной системы, возможно с наличием аутоиммунного компонента, который может иметь сходство с синдромом хронической усталости, или аутоиммунной дизавтономией [18]. В этих публикациях подчёркивается, что женщины имеют генетически более сильный иммунный ответ, поэтому женский пол в сочетании с аносмией при бессимптомном или легком течении заболевания могут быть прогностическими факторами более высокой вероятности развития постковидного синдрома, который может быть обусловлен аутоиммунным поражением нейронов, глии и сосудов головного мозга [19].

Кроме того, при изучении фенотипов постковидного синдрома было выявлено, что среди пациентов, госпитализированных с постковидным синдромом, 75% составляли женщины, их средний возраст на момент поступления — 46 лет. У женщин преобладал фенотип, связанный с усталостью, у мужчин — фенотип, связанный с одышкой. Среди лабораторных показателей наиболее значимым было повышение интерлейкина-6, что встречалось у 69% госпитализированных женщин [20].

В других работах было проведено сравнение групп пациентов с «длительным COVID» по возрасту. Показано, что стойкие симптомы постковидного синдрома чаще отмечались у пожилых людей, которые были госпитализированы по поводу COVID-19 [21].

Известно, что метаболическая дисфункция (то есть ожирение, резистентность к инсулину и сахарный диабет) является предрасполагающим фактором риска для тяжёлого течения острого COVID-19, однако появляются доказательства того, что этот фактор в сочетании с хроническим воспалительным состоянием может предрасполагать и к постковидному синдрому [22]. Этот факт подтверждается и другими исследованиями, авторы которых утверждают, что нарушения липидного обмена и ожирение представляют собой независимые от возраста факторы риска развития постковидного синдрома, предполагая, что метаболические изменения определяют риск неблагоприятного течения заболевания на всех этапах COVID-19 [23].

Таким образом, с точки зрения эпидемиологии и патогенеза постковидного синдрома отдельного внимания заслуживает категория женщин менопаузального возраста, особенно имеющих метаболическую дисфункцию.

Многогранная протекция МГТ

С наступлением менопаузы в женском организме происходит целый ряд физиологических изменений, которые могут привести к нежелательным последствиям со стороны различных органов и систем. Так, в период перименопаузы постепенно происходит разбалансировка нейромедиаторов, которая в конечном счете приводит к нарушениям сна, тревожности, депрессии, мигрени и деменции. Также прослеживается связь между уровнем эндогенного эстрогена и когнитивными нарушениями [24]. Отмечено, что более высокий уровень эстрогенов способствует хорошему сну, однако связь между эндогенными половыми гормонами и депрессивными симптомами пока остается неубедительной [25].

В постменопаузе постепенно развиваются остеопороз, саркопения, метаболический синдром, сахарный диабет 2 типа и ожирение. Так, примерно 50% женщин менопаузального возраста имеют избыточный вес, из них 25% страдают ожирением. При этом ожирение способствует развитию различных осложнений, включая склонность к гиперкоагуляции и тромбозам. Поэтому в эпоху COVID-19 у женщин с ожирением возрастают возможности реализации предсуществующего тромботического риска. Поскольку ожирение и другие сопутствующие заболевания, существующие у женщин в период климактерия, невозможно вылечить за короткое время, врачи должны иметь представление о таких взаимодополняющих ассоциациях и стремиться обеспечить наилучший комплексный подход к лечению (а возможно, и к профилактике) длительного постковидного синдрома [26].

Абсолютное большинство симптомов менопаузального периода связаны с прогрессирующим, вплоть до абсолютного, дефицитом эстрогенов. Именно по этой причине патогенетической терапией менопаузальных расстройств общепризнана менопаузальная гормональная терапия (МГТ). На протяжении последних лет МГТ доказала свою эффективность и безопасность в коррекции различных симптомов менопаузы, а также значимый эффект в профилактике «болезней старости», определяющих продолжительность и качество жизни [27][28].

Известно, что начатая вовремя МГТ позволяет снизить риск сердечно-сосудистых заболеваний и сахарного диабета 2 типа, положительно влияя на метаболизм глюкозы, инсулинорезистентность и отложение абдоминального жира. При пероральном приёме эстрогены, всасываясь в кишечнике и поступая в печень, достигают супрафизиологической концентрации, под влиянием чего происходит усиление синтеза липопротеидов высокой плотности (ЛПВП) и элиминация из кровотока липопротеидов низкой плотности (ЛПНП).

Однако применение МГТ теоретически способно приводить и к таким нежелательным последствиям, как венозные тромбоэмболические осложнения (ВТЭО). Среди гинекологов и врачей других специальностей до сих пор продолжаются дискуссии о безопасности применения МГТ вообще, не говоря уже о возможности её использования в период пандемии COVID-19. C одной стороны, помимо множества положительных фармакологических эффектов и улучшения качества жизни женщин, МГТ способствует профилактике сердечно-сосудистых заболеваний, связанных с прогрессивным старением эндотелия сосудов на фоне дефицита эстрогенов у женщин в постменопаузе. С другой стороны, вызывают опасения возможные риски тромбоэмболических осложнений на фоне МГТ, особенно в сочетании с гиперкоагуляцией, характерной для COVID-19 и порой довольно длительного постковидного периода [29][30][31].

Известно, что поражение эндотелия сосудов при COVID-19 развивается тремя путями. Во-первых, реализуется цитопатическое действие вируса при его связывании с ACE2 рецепторами эндотелиоцитов. Во-вторых, при «цитокиновом шторме» сосуды вовлекаются в воспалительную реакцию, сопровождающуюся прикреплением к месту повреждения клеток иммунной системы и агрегацией форменных элементов крови. И, в-третьих, наблюдается картина системного васкулита с появлением антифосфолипидных антител, которые усугубляют склонность к образованию тромбов как в сосудах мелкого и среднего калибра, так и в крупных сосудах с развитием последующих осложнений.

Однако отмечается, что склонность к тяжёлому течению COVID-19, в том числе с развитием ВТЭО, у мужчин выше, чем у женщин [32][33]. Это связывают с тем, что активность рецептора андрогенов важна для транскрипции гена трансмембранной протеазы серина 2 (TMPRSS2), экспрессия которого необходима для активации спайкового белка SARS-CoV-2, проникновения вируса и распространения в организме инфицированного «хозяина». С другой стороны, выявлено, что эстроген (17β-эстрадиол) обладает противовирусным действием против вирусов гриппа, гепатита С, SARS и SARS-CoV-2. Его иммуномодулирующее действие при инфекции SARS-CoV-2 в настоящее время активно исследуется в различных лабораториях по всему миру. Совсем недавно было показано, что эстроген обладает анти-SARS-CoV-2 эффектом, который проявляется в подавлении экспрессии TMPRSS2 в различных клеточных линиях [34][35].

Рассматривая физиологические факторы защиты женского организма от тяжёлых последствий COVID-19, следует также отметить, что эстрадиол и прогестерон способствуют снижению врожденного иммунного воспалительного ответа, одновременно повышая иммунную толерантность и выработку антител [36].  Таким образом снижается риск развития иммунной дисрегуляции, которая служит пусковым механизмом «цитокинового шторма» и его отдаленных негативных последствий [37].

Таким образом, эстрогены являются ключевым игроком в формировании иммунологического ответа и оказывают многогранное защитное влияние на эндотелий сосудов [35]. Создаются предпосылки для использования МГТ у женщин, в том числе в постковидном периоде [38][39]. По имеющимся на сегодняшний день сообщениям, МГТ при наличии сопутствующих факторов потенциально увеличивает риск тромбоэмболических заболеваний, особенно при пероральном режиме приёма, в то время как при трансдермальном режиме в стандартных терапевтических дозах не превышает исходного популяционного риска. Именно поэтому рекомендуется применять индивидуальный подход к использованию МГТ, что особенно важно для пациенток с ожирением и постковидным синдромом с учётом положительного влияния МГТ на метаболические параметры. Как правило, следует использовать наименьшую эффективную дозу эстрогенов и отдать предпочтение трансдермальному пути введения для минимизации ятрогенного риска ВТЭО. Кроме того, в разрезе снижения рисков в последние годы всеми профессиональными сообществами рекомендуется использование в сочетании с эстрогенами метаболически нейтральных прогестагенов, таких как микронизированный прогестерон, дидрогестерон или трансдермальный норэтистерон.

С другой стороны, исследования показывают, что женщины в постменопаузе, у которых был диагностирован COVID-19, испытывали более выраженные симптомы дефицита эстрогенов, что также является значимым поводом для рассмотрения возможности применения МГТ в постковидном периоде [40].

МГТ при ДДМЖ назначить нельзя отказать. Где ставим запятую?

Ещё один аспект применения МГТ — онкологические риски, прежде всего в отношении молочной железы. В период менопаузального перехода и в ранней постменопаузе часто ухудшается течение доброкачественных дисплазий молочной железы (ДДМЖ), которые, согласно современной парадигме, формируют и отражают индивидуальный риск рака молочной железы [41]. В условиях продолжающейся пандемии COVID-19 закономерно увеличивается количество факторов риска ДДМЖ: более 30% пациентов, госпитализированных с COVID-19, имеют когнитивные нарушения, депрессию и тревогу, которые сохраняются в течение нескольких месяцев после выписки [42]. Длительная стрессовая ситуация неразрывно связана с функциональными нарушениями нейроэндокринной регуляции, поэтому фрустрирующие ситуации занимают значимое место среди причин развития ДДМЖ [43]. Современные исследования подтверждают теорию о влиянии нарушений иммунной системы на развитие болезней молочных желёз, персистенция хронической инфекции участвует в патогенезе ДДМЖ [44]. В период менопаузального перехода организм имеет весьма скромные возможности для восстановления. Назначение МГТ таким пациенткам позволяет не только улучшить качество жизни, но и помогает справиться со стрессовыми ситуациями за счёт положительного влияния эстрогенов и прогестерона на когнитивные функции. Следует помнить, что МГТ не противопоказано при ДДМЖ, особенно если используются комбинации эстрадиола с микронизированным прогестероном или дидрогестероном [41].

Заключение

Резюмируя вышеизложенное, следует признать, что врачи, оказывающие помощь женщинам среднего возраста, в первую очередь акушеры-гинекологи, сегодня, в период пандемии COVID-19, неизбежно должны будут уделять более пристальное внимание возрастным аспектам здоровья женщин в пери- и постменопаузе, поскольку тяжесть хронических заболеваний, связанных со старением, зачастую усугубляется на фоне COVID-19 и/или после перенесенного заболевания [45][46]. Несмотря на опасения тромбоэмболических осложнений при назначении МГТ женщинам пери- и постменопаузального периодов, перенёсших COVID-19, благоприятная роль эстрогенов на состояние эндотелия сосудов и иммунный ответ несомненна. Вместе с тем, в условиях продолжающейся пандемии остается много открытых вопросов, связанных как с назначением МГТ, так и изучением дополнительных механизмов аутоиммунитета, защиты сосудистой стенки и системы коагуляции, что создаёт предпосылки для дальнейшего изучения в этих направлениях.

Список литературы

1. Амиров Н.Б., Давлетшина э.И., Васильева А.Г., Фатыхов Р.Г., Постковидный синдром: мультисистемные «дефициты». Вестник современной клинической медицины. 2021;14(6):94-104. DOI: 10.20969/VSKM.2021/14(6).94-104

2. Рекомендации по ведению больных с коронавирусной инфекцией COVID-19 в острой фазе и при постковидном синдроме в амбулаторных условиях. Под ред. проф. Воробьева П.А.Проблемы стандартизации в здравоохранении.2021;7- 8:3-96. https://doi.org/10.26347/1607-2502202107-08003-096

3. Хамошина М.Б., Демина О.А., Исмаилова А., Артеменко Ю.С., Рамазанова Ф.У. Динамика структуры причин госпитализации в нековидный гинекологический стационар до и в период пандемии COVID-19. Оттовские чтения: тезисы III Общероссийской научно-практической конференции для акушеров-гинекологов (12–13 ноября 2021 года, г. Санкт-Петербург). Москва: Изд-во журнала Status Praesens, 2021.

4. Министерство здравоохранения Российской Федерации. Временные методические рекомендации «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19)». Версия 15 от 22.02.2022. Доступно по: https://static-0.minzdrav.gov.ru/system/attachments/attaches/000/059/392/original/ВМР_COVID-19_V15.pdf Дата обращения 30.03.2022

5. Арутюнов Г.П., Тарловская Е.И., Арутюнов А.Г., Беленков Ю.Н., Конради А.О., и др. Клинические особенности постковидного периода. Результаты международного регистра “Анализ динамики коморбидных заболеваний у пациентов, перенесших инфицирование SARS-CoV-2 (АКТИВ SARSCoV-2)”. Предварительные данные (6 месяцев наблюдения). Российский кардиологический журнал. 2021;26(10):4708. DOI: 10.15829/1560-4071-2021-4708

6. Fernández-de-Las-Peñas C, Pellicer-Valero Oj, NavarroPardo E, Palacios-Ceña D, Florencio LL, et al. Symptoms Experienced at the Acute Phase of SARS-CoV-2 Infection as Risk Factor of Long-term Post-COVID Symptoms: The LONG-COVID-ExP-CM Multicenter Study. Int J Infect Dis. 2022;116:241-244. DOI: 10.1016/j.ijid.2022.01.007.

7. Groff D, Sun A, Ssentongo AE, Ba DM, Parsons N, et al. Short-term and Long-term Rates of Postacute Sequelae of SARS-CoV-2 Infection: A Systematic Review. JAMA Netw Open. 2021;4(10):e2128568. DOI: 10.1001/jamanetworkopen.2021.28568.

8. Crook H, Raza S, Nowell j, Young M, Edison P. Long covid-mechanisms, risk factors, and management. BMJ. 2021;374:n1648. DOI: 10.1136/bmj.n1648. Erratum in: BMJ. 2021;374:n1944. PMID: 34312178.

9. Michelen M, Manoharan L, Elkheir N, Cheng V, Dagens A, et al. Characterising long COVID: a living systematic review. BMJ Glob Health. 2021;6(9):e005427. DOI: 10.1136/bmjgh-2021-005427.

10. Sudre CH, Murray B, Varsavsky T, Graham MS, Penfold RS, et al. Attributes and predictors of long COVID. Nat Med. 2021;27(4):626-631. DOI: 10.1038/s41591-021-01292-y.

11. Munblit D, Bobkova P, Spiridonova E, Shikhaleva A, Gamirova A, et al. Incidence and risk factors for persistent symptoms in adults previously hospitalized for COVID-19. Clin Exp Allergy. 2021;51(9):1107-1120. DOI: 10.1111/cea.13997.

12. Urhan E, Karaca Z, Unuvar GK, Gundogan K, Unluhizarci K. Investigation of pituitary functions after acute coronavirus disease 2019. Endocr J. 2022. DOI: 10.1507/endocrj.Ej21- 0531. Epub ahead of print. PMID: 34987144.

13. Silva Andrade B, Siqueira S, de Assis Soares wR, de Souza Rangel F, Santos NO, et al. Long-COVID and Post-COVID Health Complications: An Up-to-Date Review on Clinical Conditions and Their Possible Molecular Mechanisms. Viruses. 2021;13(4):700. DOI: 10.3390/v13040700.

14. Yong Sj. Long COVID or post-COVID-19 syndrome: putative pathophysiology, risk factors, and treatments. Infect Dis (Lond). 2021;53(10):737-754. DOI: 10.1080/23744235.2021.1924397.

15. Akbarialiabad H, Taghrir MH, Abdollahi A, Ghahramani N, Kumar M, et al. Long COVID, a comprehensive systematic scoping review. Infection. 2021;49(6):1163-1186. DOI: 10.1007/s15010-021-01666-x.

16. Nittas V, Gao M, west EA, Ballouz T, Menges D, et al. Long COVID Through a Public Health Lens: An Umbrella Review. Public Health Rev. 2022;43:1604501. DOI: 10.3389/phrs.2022.1604501.

17. Bai F, Tomasoni D, Falcinella C, Barbanotti D, Castoldi R, et al. Female gender is associated with long COVID syndrome: a prospective cohort study. Clin Microbiol Infect. 2022;28(4):611.e9-611.e16. DOI: 10.1016/j.cmi.2021.11.002.

18. Ortona E, Malorni w. Long COVID: to investigate immunological mechanisms and sex/gender related aspects as fundamental steps for tailored therapy. Eur Respir J. 2022;59(2):2102245. DOI: 10.1183/13993003.02245-2021.

19. Malkova A, Kudryavtsev I, Starshinova A, Kudlay D, Zinchenko Y, et al. Post COVID-19 Syndrome in Patients with Asymptomatic/Mild Form. Pathogens. 2021;10(11):1408. DOI: 10.3390/pathogens10111408.

20. Ganesh R, Grach SL, Ghosh AK, Bierle DM, Salonen BR et al. The Female-Predominant Persistent Immune Dysregulation of the Post-COVID Syndrome. Mayo Clin Proc. 2022;97(3):454-464. DOI: 10.1016/j.mayocp.2021.11.033.

21. Tosato M, Carfì A, Martis I, Pais C, Ciciarello F, et al. Prevalence and Predictors of Persistence of COVID-19 Symptoms in Older Adults: A Single-Center Study. J Am Med Dir Assoc. 2021;22(9):1840-1844. DOI: 10.1016/j.jamda.2021.07.003.

22. Scherer PE, Kirwan jP, Rosen Cj. Post-acute sequelae of COVID-19: A metabolic perspective. Elife. 2022; 11:e78200. DOI: 10.7554/eLife.78200.

23. Loosen SH, jensen BO, Tanislav C, Luedde T, Roderburg C, Kostev K. Obesity and lipid metabolism disorders determine the risk for development of long COVID syndrome: a crosssectional study from 50,402 COVID-19 patients. Infection. 2022:1–6. DOI: 10.1007/s15010-022-01784-0. Epub ahead of print. PMID: 35355237; PMCID: PMC8966865.

24. Hipólito Rodrigues MA, Valadares ALR. Menopause, cognition, hot flashes and COVID-19: is estrogen a fundamental piece in the puzzle? Women Health. 2021;61(5):393-394. DOI: 10.1080/03630242.2021.1921102.

25. Morssinkhof MwL, van wylick Dw, Priester-Vink S, van der werf YD, den Heijer M, et al. Associations between sex hormones, sleep problems and depression: A systematic review. Neurosci Biobehav Rev. 2020;118:669-680. DOI: 10.1016/j.neubiorev.2020.08.006.

26. Felberbaum R, Küpker w. COVID-19 aus Sicht des gynäkologischen Endokrinologen [COVID-19 from the perspective of a gynecological endocrinologist]. Gynakol Endokrinol. 2021;19(4):311-314. (In German). DOI: 10.1007/s10304-021-00395-6.

27. Улумбекова Г.э., Худова И.Ю. Оценка демографического, социального и экономического эффекта при приеме менопаузальной гормональной терапии. ОРГЗДРАВ: новости, мнения, обучение. Вестник ВШОУЗ. 2020;6(4):23- 53. DOI: 10.24411/2411-8621-2020-14002.

28. Tsiligiannis S, wick-Urban BC, van der Stam j, Stevenson jC. Efficacy and safety of a low-dose continuous combined hormone replacement therapy with 0.5 mg 17β-estradiol and 2.5 mg dydrogesterone in subgroups of postmenopausal women with vasomotor symptoms. Maturitas. 2020;139:20-26. DOI: 10.1016/j.maturitas.2020.05.002.

29. Адамян Л.В., Андреева Е.Н., Абсатарова Ю.С. Менопаузальная гормональная терапия в период пандемии: взвешиваем пользу и риски. Проблемы репродукции. 2021;27(3-2):35-39. DOI: 10.17116/repro20212703235.

30. Кузнецов М.Р., Решетов И.В., Папышева О.В., Яснопольская Н.В., Сорокина И.В. Менопаузальная гормональная терапия в условиях пандемии COVID-19. Лечебное дело. 2020;(3):47-51. DOI: 10.24412/2071-5315-2020-12256

31. Якушевская О.В., Юренева С.В. Менопаузальная гормональная терапия в условиях пандемии коронавирусной инфекции COVID-19. Доктор.Ру. 2021;20(1):78–83. DOI: 10.31550/1727-2378-2021-20-1-78-83

32. Brandi ML, Giustina A. Sexual Dimorphism of Coronavirus 19 Morbidity and Lethality. Trends Endocrinol Metab. 2020;31(12):918-927. DOI: 10.1016/j.tem.2020.09.003.

33. wray S, Arrowsmith S. The Physiological Mechanisms of the Sex-Based Difference in Outcomes of COVID19 Infection. Front Physiol. 2021;12:627260. DOI: 10.3389/fphys.2021.627260.

34. Okpechi SC, Fong jT, Gill SS, Harman jC, Nguyen TH, et al. Global Sex Disparity of COVID-19: A Descriptive Review of Sex Hormones and Consideration for the Potential Therapeutic Use of Hormone Replacement Therapy in Older Adults. Aging Dis. 2021;12(2):671-683. DOI: 10.14336/AD.2020.1211.

35. Zafari Zangeneh F, Sarmast Shoushtari M. Estradiol and COVID-19: Does 17-Estradiol Have an Immune-Protective Function in women Against Coronavirus? J Family Reprod Health. 2021;15(3):150-159. DOI: 10.18502/jfrh.v15i3.7132.

36. van Zeggeren IE, Boelen A, van de Beek D, Heijboer AC, Vlaar APj, et al. Sex steroid hormones are associated with mortality in COVID-19 patients: Level of sex hormones in severe COVID-19. Medicine (Baltimore). 2021;100(34):e27072. DOI: 10.1097/MD.0000000000027072.

37. Mauvais-jarvis F, Klein SL, Levin ER. Estradiol, Progesterone, Immunomodulation, and COVID-19 Outcomes. Endocrinology. 2020;161(9):bqaa127. DOI: 10.1210/endocr/bqaa127.

38. Costeira R, Lee KA, Murray B, Christiansen C, CastilloFernandez j, et al. Estrogen and COVID-19 symptoms: Associations in women from the COVID Symptom Study. PLoS One. 2021;16(9):e0257051. DOI: 10.1371/journal.pone.0257051.

39. Seeland U, Coluzzi F, Simmaco M, Mura C, Bourne PE, et al. Evidence for treatment with estradiol for women with SARSCoV-2 infection. BMC Med. 2020;18(1):369. DOI: 10.1186/s12916-020-01851-z.

40. Nacar G, Timur Taşhan S. Eating attitudes, depressive symptoms, physical activity levels and menopausal symptoms of postmenopausal women diagnosed with coronavirus disease 2019 (COVID-19): a casecontrol study. Women Health. 2022;62(3):223-233. DOI: 10.1080/03630242.2022.2047139.

41. Доброкачественная дисплазия молочной железы. Клинические рекомендации (N60.0, N60.1, N60.2, N60.3, N60.4, N60.8, N60.9, N63, N64.4). Минздрав РФ; 2020.

42. Nakamura ZM, Nash RP, Laughon SL, Rosenstein DL. Neuropsychiatric Complications of COVID-19. Curr Psychiatry Rep. 2021;23(5):25. DOI: 10.1007/s11920-021-01237-9.

43. Каприн А.Д., Рожкова Н.И. Доброкачественные заболевания молочной железы. М.: ГэОТАР-Медиа; 2018.

44. Гладенко С.Е. Иммунологические аспекты доброкачественной дисплазии грудных желез у женщин репродуктивного возраста. Семейная медицина. 2019;5-6(85-86):144-146. eLIBRARY ID: 42367700

45. Barek MA, Aziz MA, Islam MS. Impact of age, sex, comorbidities and clinical symptoms on the severity of COVID-19 cases: A meta-analysis with 55 studies and 10014 cases. Heliyon. 2020;6(12):e05684. DOI: 10.1016/j.heliyon.2020.e05684.

46. Baquedano L, Espiau A, Fasero M, Ortega S, Ramirez I, et al. Beliefs, knowledge and the impact of COVID19 on menopause therapies in Spanish women: COMEMtreatment study. BMC Womens Health. 2020;20(1):277. DOI: 10.1186/s12905-020-01151-x.


Об авторах

М. Б. Хамошина
Медицинский институт, Российский университет дружбы народов
Россия

Хамошина Марина Борисовна, д.м.н., проф., профессор кафедры акушерства и гинекологии с курсом перинатологии

Москва



И. С. Журавлева
Медицинский институт, Российский университет дружбы народов
Россия

Журавлева Ирина Семеновна, аспирант кафедры акушерства и гинекологии с курсом перинатологии

Москва



Е. М. Дмитриева
Медицинский институт, Российский университет дружбы народов
Россия

Дмитриева Елена Михайловна, аспирант кафедры акушерства и гинекологии с курсом перинатологии 

Москва



М. Г. Лебедева
Медицинский институт, Российский университет дружбы народов
Россия

Лебедева Марина Георгиевна, к.м.н., доцент кафедры акушерства и гинекологии с курсом перинатологии

Москва



Рецензия

Для цитирования:


Хамошина М.Б., Журавлева И.С., Дмитриева Е.М., Лебедева М.Г. Менопаузальная гормональная терапия и постковидный синдром: новые реалии. Медицинский вестник Юга России. 2022;13(2):26-33. https://doi.org/10.21886/2219-8075-2022-13-2-26-33

For citation:


Khamoshina M.B., Zhuravleva I.S., Dmitrieva E.M., Lebedeva M.G. Menopausal hormone therapy and postcovid syndrome: new realities. Medical Herald of the South of Russia. 2022;13(2):26-33. (In Russ.) https://doi.org/10.21886/2219-8075-2022-13-2-26-33

Просмотров: 52


Creative Commons License
Контент доступен под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 License.


ISSN 2219-8075 (Print)
ISSN 2618-7876 (Online)