Пролиферация и апоптоз — это процессы, неотъемлемые от функционирования яичника [1]. Они отвечают за развитие доминантного фолликула и жёлтого тела, фолликулярную атрезию и овуляцию. Смещение равновесного состояния в пролиферации и апоптозе ведет к развитию многих патологических состояний, включающих ановуляцию, овариальную недостаточность, синдром поликистозных яичников (СПЯ), а также опухолевый рост [2][3].

Известны некоторые механизмы инициации и реализации апоптоза. Из наиболее изученных — система Fas (CD95)/ Fas-лиганд. По содержанию Fas-рецептора судят об активации иммунных клеток и их готовности к Fas-индуцированному апоптозу [4].

Существуют мембранная и растворимая формы Fas-рецептора (sFas), циркулирующие в крови, образующиеся в результате протеолитического шеддинга с мембраны клетки или путём сплайсинга мРНК с формированием транскрипта, являющегося растворимой формой рецептора [2][5]. Ингибирование Fas-опосредованного апоптоза происходит за счёт конкурентного связывании sFas c FasL [2][6].

Дефект апоптоза связан с формированием СПЯ, одним из диагностических критериев которого является мультифолликулярная трансформация в виде большого количества мелких антральных фолликулов в яичниках [2][3].

При СПЯ выявлено достоверное повышение сывороточного содержания sFas, являющегося ингибитором апоптоза [7]. Повышенная экспрессия ингибитора апоптоза может способствовать персистенции атретичных фолликулов и гиперплазии тека-клеток и стромы поликистозных яичников [8].

В настоящее время имеются данные о том, что комбинированные оральные контрацептивы (КОК) индуцируют апоптоз в эпителии яичника и есть гипотетическая возможность развития патологии в репродуктивной системе у женщин, длительно использующих КОК [9].

Аналогичные данные имеются в отношении длительного применения прогестагенов, влияющих на активность некоторых ферментных систем клеток-мишеней, модулирующих ответ на проапоптотический сигнал [9]. Следовательно, как лечение гестагенами, так и приём КОК в пубертатном периоде жизни должны быть строго обоснованы.

Ангиогенез является сложным и многоэтапным процессом формирования сосудов из уже существующих капилляров путём прогрессивной инвазии и прорастания эндотелиальных клеток. В отсутствие ростовых сигналов эндотелиальные клетки незрелых кровеносных сосудов подвергаются программированной клеточной гибели — апоптозу. Сосудисто-эндотелиальный фактор роста (СЭФР) препятствует апоптозу эндотелиальных клеток, тем самым сохраняя их жизнеспособность. СЭФР является одним из наиболее мощных ангиогенных факторов, его экспрессия выявляется в кистах яичника, в «зрелых» фолликулах и в жёлтых телах в фазе расцвета, а также при заболеваниях, характеризующихся аномальным неоангиогенезом [10]. Эффекты СЭФР на пролиферацию и миграцию в основном осуществляются с помощью рецептора 2 типа (СЭФР R-2) [11].

СЭФР — это стрессиндуцированный белок, его регуляция сравнивается с другими кислород- и глюкозорегулируемыми белками, поэтому физиологический ангиогенез можно рассматривать как адаптационный ответ на дефицит кислорода [12].

К ингибиторам СЭФР можно отнести семейство гликозилированных белков внеклеточного матрикса — TSPS (тромбоспондины). Два члена семейства — TSP-1 и TSP-2 — обладают ангиостатическим эффектом [13].

TSP-1 — гликопротеин тромбоцитов, опосредующий клеточную сигнализацию, клеточную адгезию и ангиогенез, обнаружен в клетках теки и гранулёзы фолликулов яичника [14]. TSP-1 может предотвращать неоваскуляризацию in vivo, ингибирует ангиогенез через индукцию апоптоза эндотелиальных клеток и атрезию фолликулов [15]. Многие клетки организма секретируют TSP-1, и его экспрессия значительно выражена в местах тканевого повреждения и репарации [16][17].

Олигоменорея является одним из первых признаков снижения овариального резерва у подростков, причём при исследовании уровня гонадотропинов и половых гормонов зачастую выявляется её нормогонадотропный характер, поэтому необходим дальнейший поиск маркеров овариальной дисфункции у подростков и молодых женщин, страдающих олигоменореей, для прогнозирования дальнейшего течения заболевания.

Цель исследования — оптимизировать тактику ведения подростков с олигоменореей на основании изучения патогенетической, клинико-диагностической и прогностической роли нарушений системной продукции факторов ангиогенеза и маркеров апоптоза.

Научно-исследовательская работа была проведена в рамках диссертационного исследования1, по материалам которого написана данная статья. Исследования проводились на базе гинекологического отделения и консультативной поликлиники НИИАП ФГБОУ ВО РостГМУ Минздрава России в период с 2022 по 2024 год. Работа была одобрена локальным этическим комитетом (протокол № 14 от 22.09.2026 г.). Клинические исследования были проведены с учетом требований Хельсинской декларации Всемирной медицинской ассоциации «Этические принципы проведения научных исследований с участием человека», в соответствии с Правилами клинической практики в Российской Федерации, утверждёнными Приказом МЗ РФ №266 от 19.06.2003 год и международными стандартами GCP.

Всем участницам исследования проведена комплексная оценка состояния репродуктивной системы согласно «Стандарту специализированной медицинской помощи несовершеннолетним при олигоменореи и аменореи»2. Дополнительно к исследованиям, включённым в стандарт, методом иммуноферментного анализа (ИФА) проведено определение сывороточной концентрации маркеров овариального резерва — антимюллерова гормона (АМГ), уровней рецепторов АМГ второго типа (sMISRII), СЭФР, TSP-1, растворимых форм маркеров апоптоза — Fas-рецептора (sFas) и Fas-лиганда (sFasL). Ультразвуковое исследование (УЗИ) органов малого таза проведено в гинекологическом отделении НИИАП ФГБОУ ВО РостГМУ Минздрава России УЗ аппаратом «Combison» 320-5 (Австрия), серией продольных и поперечных сканирований в нижнем отделе живота.

Статистическое исследование включало определение необходимого объёма выборки; сбор статистической информации, систематизацию и дальнейшую обработку данных, полученных в результате статистического наблюдения; обобщение и анализ результатов обработки статистических материалов, формулировка выводов и рекомендаций по итогам всего статистического исследования. Исследование различий данных для несвязанных групп пациенток проводили с использованием критерия Манна — Уитни, а для связанных групп — с помощью критерия Вилкоксона в пакете прикладных программ Statistica 10.0. Различия между количественными признаками считали статистически достоверными при уровне значимости р <0,05.

Проведя анализ научной литературы, мы сформулировали научную гипотезу: формирование овариальной дисфункции может быть обусловлено дисбалансом системной продукции факторов роста и апоптоза, приводящим к нарушению фолликулогенеза.

Для подтверждения гипотезы необходимо было установить взаимосвязь маркеров овариального резерва и системной продукции факторов роста, ангиогенеза и Fas-опосредованного апоптоза у подростков с первичной олигоменорей.

Для формирования клинически однородных групп были разработаны общие и групповые критерии включения и невключения (табл. 1).

Общие критерии включения для пациенток исследуемых групп:

Общие критерии невключения: тяжёлое течение экстрагенитальных заболеваний; онкологическая патология; возраст менее 15 и более 18 лет; отказ от участия в исследовании; приём препаратов, вызывающих нарушение стероидогенеза в яичниках и надпочечниках; ранее диагностированные эндокринные заболевания, такие как сахарный диабет 1 типа, гиперкортицизм, врождённая дисфункция коры надпочечников (ВДКН), болезнь Кушинга; врождённые аномалии развития внутренних половых органов.

На I этапе работы в соответствии с рассчитанным объёмом выборки с использованием формул для малой генеральной совокупности в исследование были включены 184 девочки-подростка, из них 144 — с диагнозом «Первичная олигоменорея» [N91.3 по МКБ10] и 40 здоровых девочек, объединённых в группу контроля. Группы были статистически однородны по возрасту — 16,2 (17,2;15,6) лет.

На II этапе работы участницы исследования были стратифицированы на 3 группы в зависимости от показателей АМГ в сыворотке крови (табл. 1).

У пациенток I группы показатели АМГ были ниже значений II, III и контрольной групп (р 1-2,3, к <0,05), а также ниже возрастных нормативов (табл. 2). Также обращало на себя внимание уменьшение числа фолликулов в срезе при УЗИ по сравнению с ΙI и ΙIΙ группами (табл. 3).

В III группе, напротив, показатели АМГ превышали показатели I, II и контрольной групп, а также возрастные нормативы (р 3-1,2, к <0,05) (табл. 2).

Сывороточный уровень АМГ пациенток IΙ группы не имел различий с группой контроля (р 2-к>0,05) и находился в пределах референсных значений (табл. 2).

Показатели sMISRII II группы были снижены относительно показателей группы контроля в (р<0,05), значений I и III групп (р<0,05), в которых межгрупповых различий не найдено (р>0,05).

Наибольшие значения расчетных значений аАМГ имели пациентки II и III групп (табл. 2). Их показатели не имели межгрупповых различий (р>0,05). Если в III группе уровень оАМГ имел наивысшие значения по сравнению с показателями I, II и контрольной групп (р<0,05), то пациентки II группы имели нормальные показатели оАМГ, не различающиеся с показателями группой контроля (р >0,05). Следовательно, во II группе высокий уровень аАМГ был обусловлен низкими показателями sMISRII, а в III группе — высокими значениями оАМГ при нормальном содержании sMISRII.

Наиболее значимые межгрупповые различия в уровне гонадотропинов и половых стероидов были выявлены также у пациенток I и III групп (табл. 2).

У пациенток III группы наряду с высоким АМГ было выявлено повышенное сывороточное содержание ЛГ, превышающее показатели группы контроля (р=0,001266), I (р=0,002055) и II групп (р=0,023173) (табл. 2). Показатели ФСГ, эстрадиола и пролактина в III группе не различались с показателями группы контроля (р>0,05) и не выходили за границы нормативов.

Сывороточное содержание андрогенов (17-ГОП, общего тестостерона и ИСТ) у пациенток III группы было повышено (табл. 2). Следует отметить, что биохимическая гиперандрогения у пациенток III группы сочеталась с её клиническими проявлениями в виде гирсутизма, который оценивался по величине гирсутного числа. Показатели гирсутного числа I, II и контрольной группах соответствовали нормативам, гирсутное число в III группе имело более высокое значение — -13,3 (14,2; 12,1), — превышающее показатели I группы в 3 раза (р<0,05), II группы — в 2,66 раза (р<0,05), показатели группы контроля — в 2,95 раза (р<0,05)

Наиболее высокие значения ФСГ выявлены у пациенток I группы по сравнению с показателями контроля, II (р=0,000001) и III группы (р=0,000001). При этом показатели ЛГ не выходили за границы нормативов (табл. 2). Результаты корреляционного анализа показали взаимосвязь средней силы между числом фолликулов в яичниках пациенток Ι группы и уровнем АМГ (ρ=0,65 при р=0,047783).

Величина объёма яичников в 3 группах пациенток была достоверно выше, чем в контроле (р <0,05), преимущественно за счёт толщины (табл. 3).

Анализируя сывороточное содержание СЭФР в трёх группах пациенток и группе контроля, мы выявили его наивысшие значения в III группе (р3-1,2,к=0,000001) и наименьшие — в I группе (р1-3,2, к=0,000001) (табл. 4).

При проведении корреляционного анализа выявлена прямая взаимосвязь СЭФР с объёмом яичников (ρ=0,53 при р=0,000144) и числом фолликулов (ρ=0,44 при р=0,001964) во II и III группах. Наиболее низкие значения сывороточного уровня TSP были выявлены в III группе (табл. 4), показатели II группы занимали промежуточное положение между I и III группами, статистически обоснованно различаясь с каждой из них (р <0,05) и превышая показатели группы контроля (р=0,031215) (табл. 4).

В I группе показатели TSP-1 были наиболее высокими относительно остальных групп (р=0,000001) (табл. 4). Для оценки конечного эффекта разнонаправленного действия двух исследуемых факторов — СЭФР и TSP-1 — мы исследовали их соотношение в каждой группе (табл. 4). Наибольшие значения СЭФР/TSP-1 выявлены у пациенток III группы, а наименьшие — в I группе (табл. 4), что наряду с наименьшими показателями СЭФР свидетельствовало о превалировании проапоптотического действия TSP-1 над проангиогенными эффектами СЭФР и клинически проявилось формированием овариальной недостаточности.

Исследуя маркеры апоптоза, мы выявили снижение сывороточного содержания sFas во всех группах пациенток с олигоменореей относительно средних контрольных значений (р <0,001), что указывало на уменьшение его ингибирующего действия на процесс апоптоза за счёт количественного снижения системной продукции данного блокирующего фактора. Наиболее низкими относительно значений контроля, II и III групп были показатели sFAS I группы (табл. 5). Межгрупповых различий во II и III группах мы не выявили.

Уровень индуктора апоптоза (sFasL) у пациенток II и III групп был достоверно ниже значений контроля (в 6 раз) во II (р=0,000001) и в 3,15 раза — в III группе (р=0,000010) (табл. 5). Следовательно, у пациенток II и III групп был нарушен этап индукции апоптоза. Причём значения sFasL во II и III группах были снижены относительно показателей не только группы контроля, но и I группы. Показатели sFasL I группы статистически обоснованно не различались с показателями группы контроля (р=0,05).

Основываясь на разнонаправленности эффектов растворимых форм маркеров апоптоза - sFasL (индуктор апоптоза) и sFas (блокатор апоптоза), для определения конечного эффекта их взаимодействия мы исследовали их соотношение во всех группах.

Данный показатель у пациенток II и III групп превышал значения группы контроля в 4,9 раза (р=0,000001) и в 2,6 раза (р=0,000001) (соответственно) (табл. 5).

У пациенток I группы значения соотношения sFas/sFasL с группой контроля статистически обоснованно не различались (табл. 5).

Учитывая неполную информативность исследования уровней гонадотропинов и половых гормонов в сыворотке крови для определения причины различных видов овариальной дисфункции, мы исследовали системную продукцию факторов ангиогенеза и Fas-опосредованного апоптоза, а также их взаимосвязь с маркерами овариального резерва у подростков.

АМГ в настоящее время рассматривается как «негативный» регулятор фолликулярной активности, что доказано опытами с яичниками неонатальных мышей и тканью женских яичников: в присутствии рекомбинантного АМГ количество растущих фолликулов снижается в 2 раза [18]. Физиологическую роль АМГ в фолликулогенезе можно определить как ингибирующую: под его влиянием происходит торможение развития примордиальных фолликулов; ингибирование активности ароматазы в клетках гранулезы; снижение чувствительности антральных фолликулов к ФСГ, препятствие выбору и росту доминантного фолликула.

В I группе результаты корреляционного анализа продемонстрировали наличие обратной корреляционной взаимосвязи между АМГ и ФСГ (ρ=-0,5 при р=0,034778) и прямой — у пациенток III группы (ρ=0,62 при р=0,004773). Данные корреляции согласуются с результатами D. Althumairy, X. Zhang, N. Baez (2020), установившими в опытах in vitro, что при введении АМГ подавляется ФСГ-стимулированный рост фолликулов [19], то есть АМГ снижает чувствительность антральных фолликулов к ФСГ. Полученные нами результаты демонстрируют ингибирующее действие АМГ на рост антральных фолликулов и стероидогенез. При уменьшении продукции АМГ возрастает концентрация ФСГ и фолликул становится способным свободно синтезировать эстрадиол [20], что и отмечалось в I группе пациенток.

Низкий сывороточный уровень АМГ у пациенток I группы косвенно свидетельствует о небольшом количестве фолликулов, достигших диаметра 4 мм, что, вероятно, происходит в результате истощения пула преантральных и малых антральных фолликулов. Известно, что при определении уровня АМГ непосредственно в гранулезе и фолликулярной жидкости наиболее высокие значения данного показателя выявляются в малых антральных фолликулах, а наиболее низкий уровень — в доминантных фолликулах, диаметром более 10 мм [20].

Увеличение объёма яичников у пациенток Ι группы, наряду с уменьшением числа фолликулов в срезе при УЗИ, но увеличением их диаметра относительно значений ΙΙ, ΙΙΙ и контрольной групп, может свидетельствовать о быстро истощающемся фолликулярном резерве. Вероятно, ввиду снижения уровня АМГ в сыворотке крови и уменьшения его проапоптотического действия на ранних этапах фолликулогенеза в рост постоянно «запускалось» сразу множество фолликулов, что привело к быстрому расходованию фолликулярного резерва. Во IΙ группе увеличение объёма яичников происходило за счёт стромального компонента и в сочетании с нормальным числом фолликулов в яичниках, а также смещением фолликулов к периферии за счёт гиперплазии стромы могло свидетельствовать о стромальном гипертекозе яичников.

Установлено, что при СПЯ уровень АМГ в крови положительно коррелирует с уровнем тестостерона, андростендиона и числом антральных фолликулов [21]. Наши результаты подтвердили наличие прямой взаимосвязи высокой силы между АМГ и тестостероном во II группе (ρ=0,4 при р=0,032774), АМГ и числом антральных фолликулов (ρ=0,54 при р=0,022867) в III группе пациенток.

Показатели АМГ в сыворотке крови пациенток ΙΙΙ группы имели максимальные значения, а число фолликулов было достоверно больше, чем в яичниках пациенток Ι, ΙΙ и контрольной групп. Кроме того, объём яичников в ΙΙΙ группе также был максимальным, относительно Ι, ΙΙ и контрольной групп (р 1-2,3, к <0,05).

Известно, что АМГ в наибольшем количестве экспрессируется клетками гранулезы фолликулов, которые в своих размерах не превышают 4–8 мм, то есть на протяжении гормончувствительной фазы фолликулогенеза. В фолликулах меньшего диаметра АМГ отсутствует, что и определяет отсутствие сигнала к апоптозу и наличие большого количества мелких фолликулов у пациенток с СПЯ [22]. Результаты 2D УЗИ яичников у пациенток III группы подтверждают данное заключение: в срезе обнаруживалось максимальное по сравнению с I, II и контрольной группами количество фолликулов, диаметр которых был наименьшим среди сравниваемых групп и максимально высокий уровень АМГ в сыворотке крови. Наши результаты совпадают с опубликованными данными D. Monniaux (2019) [20].

Высокий уровень АМГ в гормончувствительном периоде фолликулогенеза способствует апоптозу большинства растущих фолликулов. Кроме того, имеются данные о том, что АМГ ингибирует синтез ФСГ-зависимой ароматазы за счёт подавления экспрессии её мРНК, что приводит к уменьшению конверсии тестостерона в эстрадиол и, следовательно, к избытку андрогенов и дефициту эстрогенов [23]. Результаты проведённого нами гормонального исследования подтвердили данное мнение, поскольку показатели общего тестостерона и расчётный ИСТ указывали на наличие биохимической гиперандрогении, в 85% случаев имевшей клиническую картину гирсутизма у пациенток III группы. Повышение уровня АМГ в сыворотке крови, с параллельным увеличением проапоптотического эффекта привело к увеличению количества мелких фолликулов. Сочетание морфометрических характеристик яичников пациенток ΙΙΙ групп, высокого уровня АМГ в сыворотке крови, биохимической гиперандрогении и ановуляции, свидетельствовало о полном фенотипе А — СПЯ.

За реализацию биологического действия АМГ отвечает его биологически активная форма (аАМГ). В доступной научной литературе данные о циркулирующим аАМГ и об изменении данного показателя в зависимости от репродуктивной патологии представлены весьма ограниченным количеством работ [22–24], а в подростковой популяции и вовсе отсутствуют.

Определение аАМГ имеет более важное прогностическое значение, чем сывороточный уровень оАМГ, так как биологически активные формы любого гормона определяют его функцию [24].

Учитывая данные о том, что в гранулезе преантральных и малых антральных фолликулов определяется наивысший уровень коэкспрессии MISR II и АМГ, модулирующей их рост и созревание за счёт снижения чувствительности фолликулов к ФСГ и торможения их дифференцировки [24], мы пришли к заключению о том, что у пациенток II и III групп имелось нарушение гормончувствительного этап фолликулогенеза, причём в III группе — за счёт высокого уровня оАМГ, а во II группе — за счёт низкого sMISRII.

Биологическая функция АМГ на гормончувствительном этапе фолликулогенеза, вероятно, заключается в предотвращении созревания множества фолликулов и достижения ими размеров предоминантного во избежание быстрого расходования фолликулярного пула. По данным различных авторов, у самок мышей, нокаутных по АМГ, плодовитость сохранена в течение короткого времени, так как происходит быстрое расходование фолликулярного резерва и угасание их репродуктивной функции [18][25].

У пациенток I группы низкие значения оАМГ и аАМГ и максимальные диаметры фолликулов подтверждают данное мнение, а вместе с результатами гормонального исследования — повышение уровня ФСГ в сыворотке крови, указывают на формирование ПНЯ в связи с быстро истощающимся овариальным резервом. В преовуляторных фолликулах экспрессия генов AMГ и MISRII в пристеночных клетках гранулёзы снижается [24], что согласуется с результатами нашего исследования — сниженный уровень оАМГ и аАМГв I группе.

Одним из факторов, регулирующих пролиферацию, является СЭФР, который, являясь мультифункциональным цитокином, участвует в неоангиогенезе и фолликулогенезе [26].

Максимальный уровень СЭФР в сыворотке крови имели пациентки II и III групп, а минимальные значения данного показателя регистрировались в I группе. Также во II и III группах выявлена прямая корреляционная взаимосвязь СЭФР с объемом яичников (ρ=0,53 при р=0,000144) и числом фолликулов (ρ=0,44 при р=0,001964). Установленные корреляции наряду с увеличением объема яичников во IΙ группе за счёт стромального компонента, а также смещением фолликулов к периферии за счёт гиперплазии стромы, признаками клинической и биохимической гиперандрогении косвенно указывали на участие гиперпродукции СЭФР в формировании стромального гипертекоза яичников или В-фенотипа СПКЯ, который характеризуется гиперандрогенией, олиго-ановуляцией, но без поликистозной морфологии яичников.

В III группе пациенток высокий сывороточный уровень СЭФР, наряду с увеличением объёма яичников и числа антральных фолликулов, высоким уровнем общего и активного АМГ в сыворотке крови, биохимической гиперандрогении и ановуляции, указывает на участие данного фактора ангиогенеза в патогенезе СПЯ, а именно в полном фенотипе А. Высоким уровнем СЭФР можно объяснить наличие хорошо васкуляризированной стромы яичников при СПЯ, подтверждённой цветовым допплеровским картированием [26].

TSP-1 является ингибитором СЭФР, действуя через индукцию апоптоза эндотелиальных клеток и атрезию фолликулов [14]. Следовательно, TSP-1 и СЭФР являются антагонистами с разнонаправленным механизмом действия, конечный эффект которого можно косвенно определить по соотношению СЭФР/TSP-1. Наиболее низкие показатели соотношения были выявлены в III группе, а наиболее высокие — в I группе, что наряду с наименьшими показателями СЭФР свидетельствовало о превалировании проапоптотического действия TSP-1, над проангиогенными эффектами СЭФР и клинически проявилось формированием овариальной недостаточности в I группе.

Во II и III группах пациенток превалировали проангиогенные эффекты СЭФР над проапоптотическим действием TSP-1, что могло привести к нарушению фолликулогенеза и формированию поликистозных яичников. Наши данные согласуются с результатами работы О.В. Кузиной и Е.А. Сосновой, выявившей достоверное увеличение показателей СЭФР параллельно с увеличением объёма яичников и числа фолликулов в яичниках [26].

Растворимые формы маркеров апоптоза белок sFas и его лиганд sFasL по своему сывороточному уровню могут отражать активность процессов апоптоза в тканях [7][8].

Механизм ингибирования апоптоза заключается в том, что растворимая форма (sFas) конкурентно связывается с FAS-лигандом на поверхности клетки [8].

У пациенток I группы низкий уровень «ингибитора» (sFas) при нормальных показателях индуктора апоптоза (sFasL) может указывать на неадекватное усиление апоптоза ввиду отсутствия блокирующих влияний со стороны sFas.

На основании полученных результатов данного исследования мы пришли к выводу о том, что у пациенток с олигоменореей отмечалось снижение системной продукции маркеров апоптоза с превалирующим дефицитом индуктора апоптоза sFasL. Данный дефицит выявлялся у пациенток II и III групп, где наибольшие значения соотношения sFas /sFasL указывали на блокирование процесса апоптоза на системном уровне, что было обусловлено как дефицитом маркеров апоптоза, так и преобладанием проангиогенных эффектов СЭФР, о чем свидетельствовали высокие значения соотношения sFas/sFasL и СЭФР/TSP-1.

Представленные результаты позволили дать структурную характеристику овариальной дисфункции для каждой группы подростков с олигоменореей.

При высоком овариальном резерве отмечено блокирование процесса апоптоза на системном уровне, что обусловлено как дефицитом маркеров апоптоза, так и преобладанием проангиогенных эффектов СЭФР, о чем свидетельствуют высокие значения соотношения sFas/sFasL и СЭФР/ TSP-1. Клинико-лабораторной характеристикой данной группы является сочетание морфометрических характеристик яичников в виде увеличения их объёма и числа антральных фолликулов, высокого уровня общего и активного АМГ в сыворотке крови, биохимической гиперандрогении и ановуляции, что свидетельствует о полном фенотипе А — СПЯ.

1. А.Н. Латынин «Оптимизация ведения подростков с олигоменореей» (2025 г., Ростов-на-Дону).2. Приказ Минздрава России от 20.12.2012 N 1075н «Об утверждении стандарта специализированной медицинской помощи несовершеннолетним при олигоменореи и аменореи» (Зарегистрировано в Минюсте России 13.03.2013 N 27658)